Интервью с Борисом Игнатьевым было сделано в конце декабря, и можно его расценивать как последнее наставление мэтра, посвященное любимой игре.
- Если брать российский период, то первая сборная только один раз добралась до полуфинала чемпионата Европы. Могла наша команда выступить лучше, были предпосылки?
- Последний, кто добился определенного успеха, - это Черчесов на домашнем чемпионате мира. Не думаю, что мы были очень разочарованы результатами сборной, тем, что не удавалось завоевать какие-то призовые места. Радовались, конечно, каждой победе, каждому движению вперед. Но в душе понимали, что наша команда далеко не пройдет. Потому что есть Италия, Франция, другие конкуренты, где достаточно сильных мастеров.
- Почему после вашего поколения не стало в России сильных тренеров, новаторов, способных что-то новое привнести в футбол?
- Ну, хотя бы потому, что изменилась психология. Для нашего поколения - Газзаева, Семина, Романцева - это была профессия. Мне нужно было за нее зацепиться, поскольку кроме токарного станка, например, ничего не знал. Мы кормились за счет тренерского ремесла, за него держались и старались как можно больше узнать. Полгода учились в школе тренеров, два года - в ВШТ. Тогда можно было рассчитывать на большие результаты.
- Конечно.
- А сейчас футболисты, которые только закончили играть, уже богатые люди. Зачем им, по крайней мере большинству, напрягаться? Есть такие одержимые, как, например, Сергей Семак в «Зените». Но он - исключение. Да и система подготовки изменилась.
- В чем?
- Сейчас, чтобы лицензию получить, надо пять раз в году три дня посидеть в аудитории. А мы с девяти утра до шести вечера занимались. Нам преподавали науку большие мастера своего дела - по физиологии, биохимии, биомеханике. Не говорю уже о чисто футбольных дел спецах. По нюансам подготовки мы сегодня сильно уступаем тому времени, когда по-настоящему формировалась тренерская российская школа...
Иван МЕДВЕДЕВ.
(Полностью интервью с Борисом Игнатьевым читайте в свежем выпуске «Спорт уик-энда»).