В минувшее воскресенье, 22 февраля, исполнилось 85 лет со дня рождения Евгения Мишакова. Неординарного игрока для советского хоккея, первого нашего тафгая, которого очень боялись соперники и уважали партнеры, а Анатолий Тарасов называл своим любимым учеником.
Стопроцентная надежность
Он родился в деревне Никиткино Московской области, но настоящей кузницей его характера стала Первопрестольная, район Ходынки.
Семилетнего Женю родители привезли в столицу, где семья метростроевцев поселилась в бараке. В его дворе, кстати, рос и Борис Михайлов - дружбу они пронесли через всю жизнь.
Брат Василий, разглядев в Евгении искру, отвел его на стадион «Химик». Там Женя гонял мяч и шайбу с ребятами постарше и не терялся. Получалось у него неплохо. В московском «Локомотиве», например, за талантливого паренька дрались две секции - футбольная и хоккейная. Его даже порекомендовали в главную футбольную команду «железнодорожников» Николаю Морозову (он возглавлял потом сборную СССР на чемпионате мира-1966).
Тот посмотрел, как паренек играет за дубль, и сказал: «Мальчишка, пожалуй, стоящий. Но как я его в основе выпущу с такими кривыми ногами?»
Может, и по этой причине Мишаков выбрал хоккей, начав взрослую карьеру в том же «Локомотиве». Молодой нападающий с ростом 175 см в матчах против ЦСКА так врубался в армейских асов, что Анатолий Тарасов, не терпевший равнодушных, оказался им восхищен. И едва юноша надел военную форму, распорядился доставить его в СКА МВО (Калинин), а через год забрал в ЦСКА.
Анатолий Владимирович нашел в новичке идеальный материал. Потом в своей книге он напишет: «Женька Мишаков - стопроцентная надежность человека и хоккеиста. Как тренер я счастлив, что в моей команде были такие люди. Женька был первым, кто себя никогда не жалел».
По просьбе главного тренера, силовому форварду приходилось частенько усмирять распоясавшихся - и среди соперников, и даже в ЦСКА. «Помню, молодой строптивый Борис Александров, едва приехав из Усть-Каменогорска, отказался собирать после тренировок шайбы и таскать в поездках тяжелый станок для точки коньков, - говорил Мишаков. - Мне пришлось кулаком сделать ему внушение».
Дошло быстро, потом они даже подружились. Вообще и в раздевалке, и вне льда это был добрейший, отзывчивый человек.
«Шапка - х** с ней. А за дубленку поборемся»!
Знаменитая фигуристка Ирина Роднина вспоминала: «Всегда приветливый, за шуткой в карман не лез. И очень хозяйственный! Точил коньки всей команде, ребята к нему в очередь становились. Поправить ботинки - тоже нет проблем. Его доброта поражала, его любили».
Ну а на площадке Мишаков исполнял роль - «будильника», «усмирителя» и «локомотива». Сам Рагулин, будучи на полголовы выше и на 20 кг больше, признавался, что на льду побаивался Евгения. Хотя они и дружили. Ведь Мишаков загорался как спичка при первом же контакте и не тух потом до ухода со льда. Да и в обычной жизни тоже не стоило его выводить из себя. Несправедливости не терпел.
Как-то в поезде Калинин - Москва на него напали три бандита. «Мужик, несправедливо получается. Мы вот в каких-то курточках мерзнем, без шапок, а ты и в дубленке, и при шапке. Придется поделиться», - заявили предъяву.
Дремавший Мишаков открыл глаза, внимательно посмотрел на объявившихся соседей, поднялся, снял шапку, аккуратно положил ее на скамейку - поближе к окну, и произнес - внятно и доходчиво: «Шапка - х** с ней. А за дубленку поборемся!».
В итоге, хулиганы летали по коридору после ударов хоккеиста, как надувные манекены.
В ЦСКА Мишаков чаще всего выходил на лед с Моисеевым и Ионовым, а также с двумя защитниками - Зайцевым и Ромишевским. Тарасов называл это звено «системой» и считал одним из лучших своих изобретений.
Единственный «чистым» защитником в этой пятерке считался Зайцев. Ромишевский и Ионов составляли линию полузащиты, а Мишаков с Моисеевым - пара форвардов.
Причем Мишаков, освобожденный от черновой работы, получил свободу для силовой игры и завершения атак. Забивал он достаточно много - 183 гола в чемпионатах СССР, 23 в 35 матчах - за сборную.
Часто это были очень важные шайбы. Как на Олимпиаде в Гренобле-1968, когда сборная СССР неожиданно уступила чехословакам (4:5), и для достижения первого места требовалась победа над канадцами.
При счете 1:0 «кленовые» лезли из кожи вон, чтобы отыграться. И тут Мишаков убежал в контратаку, вышел один на один с Бродериком - хладнокровный бросок и шайба в сетке - 2:0. Золото наше.
Ситуация почти повторилась и на следующих Играх в Саппоро. В заключительной битве с чехословаками Мишаков забил два гола (на 34-й и 50-й минутах), внеся заметный вклад в общую победу - 5:2.
Причем одну из шайб он забросил чужой клюшкой, с неправильным хватом - ее подсунул форварду знаменитый биатлонист Александр Тихонов, который случайно оказался на скамейке.
«Нет, по-моему, защитника, который смог бы опекать Мишакова на протяжении всего матча - на это просто не хватит сил! После него соперников можно было брать голыми руками», - писал о форварде в своей книге Фирсов.
Приглашали в «Чикаго» - охранять Бобби Хала
Сейчас слово «тафгай» прочно ассоциируется с энхаэловскими драчунами. В советском хоккее такого амплуа не было. Однако, если кто и заставлял канадских профи в Суперсерии-72 нервно оглядываться через плечо, так это Мишаков.
Он не считался бойцом в чистом виде. Скорее, полицейским в самом высоком смысле этого слова. Выходил на лед, чтобы соперник знал: если ты тронешь кого-то из наших, тебе ответит Мишаков. И ответит так, что мало не покажется.
В Суперсерии-72 он провел шесть матчей, которые превратились в битву. «Если бы не Мишаков, нас бы съели канадцы», - шептались болельщики и даже партнеры.
На старте серии канадцы попытались взять грубостью. Фил Эспозито, братья Маховличи, Бобби Кларк, Бобби Халл умели не только забивать, но и «чистить лед» от соперников. Они бросались в стыки, провоцировали, били исподтишка.
И тут на их пути встал Мишаков. В одной из смен Евгений так врезался в Кларка, что тот несколько секунд поднимался со льда, тряся головой. Канадские телекомментаторы ахнули: «Этот русский, кажется, сделан из уральской стали».
Но самый легендарный эпизод случился в Москве, в «Лужниках», во время шестого матча. В одном из эпизодов Мишакова атаковали сразу трое соперников: кто-то схватил его за свитер, двое других пытались повалить. Шайба давно ушла, но страсти кипели. Мишаков упал, но тут же вскочил. И случилось то, что не вписывалось в каноны советского хоккея: он сбросил краги, сжал кулаки и, заняв боксерскую стойку, двинулся на обидчиков. Взгляд Евгения был таким, что канадские профи на мгновение опешили. А потом - попятились. Желающих драться с русским в одиночку не нашлось. «Я знал, если встану против тебя в стойку, ты меня просто убьешь», - признался потом при встрече с советским хоккеистом через 15 лет Род Жильбер - один из участников той потасовки.
Кстати, в 1967 году Мишакова приглашал клуб НХЛ «Чикаго»: защищать звезд «ястребов» - Бобби Халла и Стэна Микиту. Он, понятное дело, отказался.
Но за свое бесстрашие армеец платил очень высокую цену. Нос ему ломали восемь раз, а еще ребра, ключицу, бедро, выбили все передние зубы. Левая рука плохо работала. У него были удалены все четыре мениска. В 1969 году на чемпионате мира в Швеции выходил на площадку с выбитой кистью.
Но по-другому Мишаков играть не мог. «На площадке и в жизни я никого не боялся. Кроме Тарасова. Знаете, есть арабские скакуны и есть владимирские тяжеловозы. Я, видимо, из последних», - смеялся он.
Игорь ГУРФИНКЕЛЬ.