У современных гроссмейстеров главным тренером является компьютер, но и они во время битв за шахматную корону не могут обойтись без помощника и секунданта. А уж в ХХ веке любой чемпион всегда отмечал вклад своего тренера. У Михаила Таля, который владел короной очень короткое время, но очень ярко играл на протяжении всей карьеры, тренером был рижский мастер Александр Кобленц.
Вместо семейного бизнеса – шахматы
В 70-е годы я свои школьные каникулы проводил в Риге, где сестра мамы преподавала в музыкальной школе при местной консерватории. Вечерами она часто занималась с учениками дома, а мы с ее мужем ходили на футбол и гуляли по городу. Дядя играл в шахматы на уровне хорошего перворазрядника и часто бывал в шахматном клубе, занимавшем красивое здание в центре Риги.
Советский школьник, не избалованный поездками в Париж и Рим, воспринимал столицу советской Латвии как западный город: необычная архитектура, кафе, где можно было выпить чашечку настоящего кофе с вкуснейшей выпечкой, модно одетые (причем, не по советской моде) люди. Дядя представил меня тренеру самого Таля, и Кобленц произвел на меня впечатление настоящего западного человека. Во всяком случае, такими их показывали в советских фильмах. Он прекрасно говорил по-русски, но с едва уловимым приятным акцентом.
Родился Кобленц в зажиточной семье, которая владела домом в центре Риги. Отец был лесопромышленником и, хотя в доме говорили на идиш, учиться Александра отдали в классическую немецкую гимназию. Готовили к продолжению семейного бизнеса, но в один прекрасный день Александр обнаружил на книжной полке учебник шахматной игры. И шахматы стали делом его жизни.
Ещё в довоенной Латвии Кобленц стал мастером. Он часто ездил на международные турниры, общался с ведущими гроссмейстерами мира. На многих соревнованиях Александр не только играл, но и передавал отчеты в рижские газеты. Когда в 1935 году встал выбор, играть на турнире в Хельсинки или отправиться в качестве журналиста на матч за звание чемпиона мира между Александром Алехиным и Максом Эйве, не раздумывая, Кобленц выбрал второе.
В Барселоне, куда он приехал играть на турнире, застал начало гражданской войны в Испании. Более полугода прожил в Лондоне, часами просиживая за партиями в блиц в шахматном кафе «Гамбит». После того как Латвия вошла в состав СССР, Кобленц стал играть во всесоюзных соревнованиях. После начала Великой Отечественной войны ему удалось покинуть оккупированную немцами Ригу, а мама и сестры остались и погибли в гетто.
Выручил «Красный спорт»
Интересную историю рассказал Марк Тайманов. Он познакомился с Кобленцем в 1943 году на пароходе, который вез пассажиров из Красноводска (сейчас этот туркменский город Туркменбаши) в Баку. «Кобленц был в каких-то немыслимых гольфах и шляпе «барсолино» с латвийским паспортом, в котором была маленькая отметка о советском гражданстве, - вспоминал питерский гроссмейстер. - В военное время такой внешний вид уже мог создать массу неприятностей».
И они не заставили себя ждать. Молоденький лейтенант при проверке документов обнаружил в паспорте британскую и испанскую визы, а также почувствовал неладное, услышав акцент лишь недавно ставшего советским гражданином Кобленца. «По взгляду офицера понял, что он уже мысленно примеряет орден Красного Знамени за поимку шпиона, - с улыбкой вспоминал сам Маэстро. - К счастью, у меня оказалась с собой газета «Красный спорт». Там моя фамилия значилась в списке новых советских шахматистов».
Войну Кобленц провел в Самарканде, где зарабатывал на жизнь сеансами одновременной игры в госпиталях и выступлениями в концертах перед ранеными. Его неслучайно называли Маэстро. Вокалом Кобленц начал заниматься в Риге, а в Милане, где играл в турнире, специально взял несколько уроков у местных профессоров консерватории. Маэстро часто пел для своих друзей и даже на официальных закрытиях турниров. Как и на банкетах после их завершения.
Судьбоносная встреча с Талем
После войны Кобленц вернулся в Ригу. Ему было под 30, и на этот период пришелся пик турнирных достижений. В 1945-м он играл в финале чемпионата СССР, который в ту пору по составу был сильнее любого международного турнира. В нем участвовали Михаил Ботвинник, Василий Смыслов, Давид Бронштейн. В 40-е годы Кобленц несколько раз становился чемпионом Латвии, но в финал всесоюзных чемпионатов больше не попадал. Свои шахматные университеты рижский мастер проходил, играя блиц в кафе Вены, Лондона и Мадрида. И теперь ему сложно было соперничать с советскими мастерами, которые изучали теорию и считали шахматы наукой.
В конце 40-х жизнь Маэстро на долгие годы предопределила встреча с мальчиком, которого звали Михаил Таль. Они начали заниматься дома и на даче у Кобленца. Уже в юном возрасте в игре Таля проявлялись задатки гения. Развил их тренер Александр Кобленц. Он секундировал своему ученику во время победного матча за звание чемпиона мира против Ботвинника. При этом часто повторял фразу пианиста и педагога Генриха Нейгауза: «Гениев нельзя создавать, можно создать лишь почву для их развития».
Со временем Кобленц стал для Таля еще и преданным другом. Их человеческое общение для рижского гроссмейстера было не менее важным, чем работа над анализом шахматных партий. В жизни Таль частенько был неуправляем, понятие «соблюдение спортивного режима» было ему чуждо. И лишь Кобленц мог справиться с неуемным гением.
Наследие осталось невостребованным
А еще он был прекрасным организатором, создавшим один из лучших в СССР шахматных клубов, внешнему убранству которого могли позавидовать музеи. Даже барельеф Ленина, установленный над директорским креслом, представлял собой настоящее произведение искусства. В Риге выходил на русском и латышском языках журнал «Шахс», редактором которого был, естественно, Кобленц. Он написал учебник «Школа шахматной игры», который Таль назвал в ряду книг, оказавших на него наибольшее влияние. И это не комплимент ученика своему учителю. Книга действительно была прекрасным учебником шахматной игры, написанным талантливо и с любовью.
В конце 80-х в Латвии с особой остротой встал национальный вопрос. Кобленц свободно говорил по-латышски и даже свою первую шахматную книгу написал на латышском языке. Только места во вновь избранном составе местной шахматной федерации ему не нашлось. Маэстро, которому было уже за 70, воспринял это с болью. В 1991-м он уехал из родной Риги в Германию, где уже давно жил его сын.
Немецким он владел, как родным, и сразу же попытался войти в шахматную жизнь в новой стране. В Берлине стал выпускать журнал, в котором помещал свои статьи о роли тренера в подготовке шахматиста и психологии игры. Только время изменилось, и работы Кобленца были интересны разве что шахматистам прежнего поколения. Смерть Таля в 1992-м подкосила Маэстро. Он ушел из жизни в декабре 1993-го.
Нет больше и журнала «Шахс», выходившего с 1959 года, такая же участь постигла и берлинский журнал, издававшийся Кобленцем. Нет академии им. Таля, которую создал его тренер. Когда последний раз был в Риге, проходил мимо здания бывшего шахматного клуба, куда приводил меня дядя и где познакомился с Маэстро. Сейчас там какой-то банк.
Борис ХОДОРОВСКИЙ.